— Эй, Гарольд, — позвал он. — Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей стремянкой?

— Зачем тебе? — спросил старший из картежников, не отрывая глаз от своей руки.

— Охота за птичьими гнездами.

— А? — Гарольд поднял голову. — Надеюсь, принесешь обратно-то?

— Да тут, понимаешь, проблема. Сколько ты выиграл по моей подсказке на прошлой неделе?

Ворча себе под нос, Гарольд отложил карты и встал.

— Куда ты с нею собрался? Мне она понадобится через десять минут, как только кончится программа.

— Вверх собрался, на колосники, — ответил Джим, увлекая его за собой и попутно объясняя, что ему нужно.

Через плечо Гарольда он глянул на сцену: номер Макиннона близился к концу. Рабочий, почесав в затылке, взял стремянку через плечо и по приставной лестнице полез вверх, в темноту, а Джим кинулся к колесу, и как раз вовремя.

Бравурный финал оркестра, буря аплодисментов, поклон, и занавес опустился. Оставив в полном хаосе разнообразные предметы, появившиеся на сцене — сфинкса, чашу с золотыми рыбками, дюжины букетов, — Макиннон одним прыжком оказался за кулисами; Джим тотчас схватил его за руку и потащил к приставной лестнице.

— Полезайте наверх! Скорее, — прошептал он. — У главного и заднего подъездов вас поджидают дюжие парни, но здесь им нас не поймать. Да лезьте же!

Макиннон опять преобразился; оказавшись в полутьме кулис, он вновь выглядел неприметным и, в своем белом гриме, чудаковатым и жалким.

— Я не могу, — шепнул он.

— Не можете — что?

— Я не могу туда подняться. Для меня высота…

Он озирался, дрожа всем телом. Джим нетерпеливо подтолкнул его к лестнице.

— Подымайтесь и, ради бога, хватит дурить. Наши парни снуют здесь вверх и вниз по сто раз в день. Или желаете выйти на улицу и попытать счастья с парочкой головорезов, которых я только что видел там, на аллее?